Kustikov. biopunk poetry.

«Игра ангела» Карлоса Руиса Сафона — Каталония, Барселона

Барселона воспета и в «Тени ветра», но особенно хочется увидеть «город проклятых» — Барселону десятых-двадцатых годов ХХ века, описанную в макабрической «Игре». Где-то здесь, над лабиринтообразным Кладбищем забытых книг, разворачивается фаустианская — Мастер и Сатана — история: я-рассказчик, сочинитель палп-фикшна, неудачно дебютировавший в большой литературе, берется по заказу напоминающего Дьявола издателя Коррелли создать некий сакральный текст.

http://www.afisha.ru 

Этот путеводитель по Ирландии — маленький шедевр свежего юмора и искренней наивности от сумасшедшей семейки Мара, и целая обойма штурмовой гаубицы , заряженная парнями из IRA,патронами разрывного кутежа и смеха. Желаете обирландиться? Садитесь поудобней, отпейте пару глотков уиски, тихонечко включите “Ev chistr ‘ta, laou” и начните читать. Ну а после прочтения, обязательно закусите селедкой с имбирем и пирогами с капустой! 

P/S от переводчика В. Кислова.
Говоря о книгах, редко имеют в виду ощущения в процессе чтения и почти всегда обсуждают состояние читателя после прочтения, и именно они, эти остаточные явления, эти послевкусья, и дают пищу дальнейшим домыслам и вымыслам!

Эта приемная сумасшедшего дома с ее идеальной обстановкой для материализации духов, пришедших напомнить живым о себе, выдавала, кроме того, еврейское пристрастие Майкла к готическим соборам с приделами на плоских крышах сороковых этажей, где местные дамы музицируют на органе, возжигая цековные свечи; Нью-Йорк потребляет гораздо больше свечей, чем Лурд, чем Рим, чем любой святой город мира.
Жан Кокто. 

Мы целыми днями бродили по городу, исследуя Париж по канонам сюрреализма. Мы не пошли в Лувр (кладбище мертвого искусства). Мы не стали смотреть Триумфальную арку (торжество милитаризма). Мы далее не приближались к Эйфелевой башне (монструозный, вульгарный кусок арматуры). Взявшись за руки, мы гуляли по улицам в откровенно немодных arrondissemenls*, заходили в неприметные магазинчики и тихие кафе. Если мы забредали в тупик, мы всегда доходили до самого конца и только потом возвращались обратно; если нам попадалась лестница, мы обязательно поднимались по ней или спускались. Если статуя на площади стояла с поднятой рукой, словно указывая направление, мы шли туда.
Роберт Ирвин. 

Я выбираю апофеоз города, фронт тени, пропахшую бензином стену в гуще уличного движения, место встречи или убежище от дождя, сосуд солнца, сосуд времени, тот сосуд, в котором заключен я сам; сжатый кулак среди просторов, обитель кошек.

Пауль Низон. 

Леской обтянутые, горла отметины,
Как маяки кораблям, в шторм освежающий!
Акульи плавники гладят голову,
Медузовое вино льётся по коже,
Кораллы царапают кожу!
Белые руки утопленниц,
Разучили аккорды!
Синее-Синее небо,
В ласках красной воды. 

– В некоторых готических немецких городках, – сказал он наконец, – есть часы, большие, как дома Большую часть времени они закрыты, а раз в час из маленькой дверцы выглядывает кукушка и кукует. Но раз в день они делают что-то особливое, раз в неделю – что-то ещё особливее, и как я слышал, при смене года, десятилетия и века со скрипом открываются целые ряды дверец, покрытых застарелой пылью, и весь доселе невидимый внутренний механизм приходит в движение под действием древних гирь на ржавых цепях. Флаги колышутся, механические птицы поют, голубиное дерьмо и паутина сыплются на головы зрителей. Смерть выходит и танцует фанданго, ангелы дуют в трубы, Христос корчится на кресте, потом испускает дух, морские сражения разыгрываются под канонаду, и не будешь ли ты так любезна вынуть руку из моей задницы?
Нил Стивенсон. 

Роскошные губы тайно ночью вдыхать!

Ароматом лесной ежевики—  мгновения  питать!

Нагую грудь сжимать в ладонях страстно,

Мускатом сладким кожу обжигать!

Входить в тебя ,словно в природный  в храм ,

Под флейту сказочной фемиды!

Где сотни нимф хранят твои флюиды!

В неистовстве прикрикнуть на луну—

Она лишь зритель!

В ночном,

Порочном танго!